Неточные совпадения
Этот другой был твой
отец, Поля; папенька ужасно
сердился…
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь от радости. — Не
сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со слезами: это я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего
отца, от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
У одного индейца был слон. Хозяин дурно кормил его и заставлял много работать. Один раз слон
рассердился и наступил ногою на своего хозяина. Индеец умер. Тогда жена индейца заплакала, принесла своих детей к слону и бросила их слону под ноги. Она сказала: «Слон! ты убил
отца, убей и их». Слон посмотрел на детей, взял хоботом старшего, потихоньку поднял и посадил его себе на шею. И слон стал слушаться этого мальчика и работать для него.
Отцы и учители, простите и не
сердитесь, что как малый младенец толкую о том, что давно уже знаете и о чем меня же научите, стократ искуснее и благолепнее.
— Не смейся, Коля, ей-богу, боюсь.
Отец ужасно
рассердится. Мне строго запрещено ходить с тобой.
— То-то и есть, что в уме… и в подлом уме, в таком же, как и вы, как и все эти… р-рожи! — обернулся он вдруг на публику. — Убили
отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он с яростным презрением. — Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти
отца. Один гад съедает другую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они
рассердились и разошлись злые… Зрелищ! «Хлеба и зрелищ!» Впрочем, ведь и я хорош! Есть у вас вода или нет, дайте напиться, Христа ради! — схватил он вдруг себя за голову.
Рассердившись почему-то на этого штабс-капитана, Дмитрий Федорович схватил его за бороду и при всех вывел в этом унизительном виде на улицу и на улице еще долго вел, и говорят, что мальчик, сын этого штабс-капитана, который учится в здешнем училище, еще ребенок, увидав это, бежал все подле и плакал вслух и просил за
отца и бросался ко всем и просил, чтобы защитили, а все смеялись.
«
Рассердились и обиделись, — подумал он, — ну и черт!» Когда же рассказал, как он решился наконец дать
отцу знак, что пришла Грушенька и чтобы тот отворил окно, то прокурор и следователь совсем не обратили внимание на слово «знак», как бы не поняв вовсе, какое значение имеет тут это слово, так что Митя это даже заметил.
Тут, как уж и прежде слышала Вера Павловна,
отец мужа актрисы стал привязываться к горничной; добродетель Крюковой, положим, и не подвергалась искушению, но началась домашняя ссора: бывшая актриса стала стыдить старика, старик стал
сердиться.
У царя было два сына. Царь любил старшего и отдал ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь на нее за то
сердился, и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с
отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Отец мой
сердился, говорил, что я своими капризами мешаю ему устроить мою карьеру, бранил учителей, которые натолковали мне этот вздор, но, видя, что все это очень мало меня трогает, решился ехать к Юсупову.
— Э, батюшка, слухом свет полнится, — молодость, des passions, [страсти (фр.).] я говорила тогда с вашим
отцом, он еще
сердился на вас, ну, да ведь умный человек, понял… благо, вы счастливо живете — чего еще?
Они никогда не сближались потом. Химик ездил очень редко к дядям; в последний раз он виделся с моим
отцом после смерти Сенатора, он приезжал просить у него тысяч тридцать рублей взаймы на покупку земли.
Отец мой не дал; Химик
рассердился и, потирая рукою нос, с улыбкой ему заметил: «Какой же тут риск, у меня именье родовое, я беру деньги для его усовершенствования, детей у меня нет, и мы друг после друга наследники». Старик семидесяти пяти лет никогда не прощал племяннику эту выходку.
Его
отец, говорят,
сердясь на него, сам просил, чтобы его перевели в армию; брошенный в какой-то потерянной белорусской деревне, с своим парком, Бакунин одичал, сделался нелюдимом, не исполнял службы и дни целые лежал в тулупе на своей постели.
Перед окончанием моего курса Химик уехал в Петербург, и я не видался с ним до возвращения из Вятки. Несколько месяцев после моей женитьбы я ездил полутайком на несколько дней в подмосковную, где тогда жил мой
отец. Цель этой поездки состояла в окончательном примирении с ним, он все еще
сердился на меня за мой брак.
После чаю все пошли в детскую.
Отец и девочки сели за стол и занялись работой, которая была прервана приездом мальчиков. Они делали из разноцветной бумаги цветы и бахрому для елки. Это была увлекательная и шумная работа. Каждый вновь сделанный цветок девочки встречали восторженными криками, даже криками ужаса, точно этот цветок падал с неба; папаша тоже восхищался и изредка бросал ножницы на пол,
сердясь на них за то, что они тупы. Мамаша вбегала в детскую с очень озабоченным лицом и спрашивала...
Ягненок говорит: «Ах, волк, как я могу тебе воду мутить? Ведь я ниже по воде стою, да и то кончиками губ пью». А волк говорит: «Ну, так зачем ты прошлым летом моего
отца ругал?» Ягненок говорит: «Да я, волк, и не родился еще прошлым летом». Волк
рассердился и говорит: «Тебя не переговоришь. Так я натощак, за то и съем тебя».
— В том-то и дело, что Костя доказывает совершенно противное, то есть что если обставить приисковых рабочих настоящим образом, тогда лучшие прииски будут давать предпринимателям одни убытки. Они поспорили горячо, и Костя высказался очень резко относительно происхождения громадных богатств, нажитых золотом. Тут досталось и вашим предкам отчасти, а
отец принял все на свой счет и ужасно
рассердился на Костю.
Их
отцы и родственники на меня
рассердились все, потому что дети наконец без меня обойтись не могли и всё вокруг меня толпились, а школьный учитель даже стал мне наконец первым врагом.
Теперь роли переменились. Женившись, Галактион сделался совершенно другим человеком. Свою покорность
отцу он теперь выкупал вызывающею самостоятельностью, и старик покорился, хотя и не вдруг. Это была серьезная борьба. Михей Зотыч
сердился больше всего на то, что Галактион начал относиться к нему свысока, как к младенцу, — выслушает из вежливости, а потом все сделает по-своему.
У жены Галактион тоже не взял ни копейки, а заехал в Суслон к писарю и у него занял десять рублей. С этими деньгами он отправился начинать новую жизнь. На
отца Галактион не
сердился, потому что этого нужно было ожидать.
На одном из подобных собеседований нас застала однажды матушка и порядочно-таки
рассердилась на
отца Василия. Но когда последний объяснил, что я уж почти всю науку произошел, а вслед за тем неожиданно предложил, не угодно ли, мол, по-латыни немножко барчука подучить, то гнев ее смягчился.
Отец страшно
рассердился, упрекал мать, что она покровительствует этому висельнику, и потребовал, чтобы Крыжановского доставили ему живого или мертвого. Но об архивариусе не было ни слуху, ни духу.
Но когда
отец как-то узнал об этом, то сначала очень
рассердился, а потом решил: «Пусть малый лучше читает книги».
— А, пустяки! —
рассердился отец, видя, что его шансы становятся еще слабее. — Ну, а если ты сам отдал?.. И обещал никогда не требовать назад? А потом кричишь: отдавай?..
Дурасов еще громче хохотал,
отец улыбался, а мать краснела и
сердилась.
Я ни о чем другом не мог ни думать, ни говорить, так что мать
сердилась и сказала, что не будет меня пускать, потому что я от такого волнения могу захворать; но
отец уверял ее, что это случилось только в первый раз и что горячность моя пройдет; я же был уверен, что никогда не пройдет, и слушал с замирающим сердцем, как решается моя участь.
Сначала Волков приставал, чтоб я подарил ему Сергеевку, потом принимался торговать ее у моего
отца; разумеется, я
сердился и говорил разные глупости; наконец, повторили прежнее средство, еще с большим успехом: вместо указа о солдатстве сочинили и написали свадебный договор, или рядную, в которой было сказано, что мой
отец и мать, с моего согласия, потому что Сергеевка считалась моей собственностью, отдают ее в приданое за моей сестрицей в вечное владение П. Н. Волкову.
Отец смеялся, называя меня трусишкой, а мать, которая и в бурю не боялась воды,
сердилась и доказывала мне, что нет ни малейшей причины бояться.
Алексис не был одарен способностью особенно быстро понимать дела и обсуживать их. К тому же он был удивлен не менее, как в медовый месяц после свадьбы, когда Глафира Львовна заклинала его могилой матери, прахом
отца позволить ей взять дитя преступной любви. Сверх всего этого, Негров хотел смертельно спать; время для доклада о перехваченной переписке было дурно выбрано: человек сонный может только
сердиться на того, кто ему мешает спать, — нервы действуют слабо, все находится под влиянием устали.
Недаром мне мамаша рассказывала, что когда она жалела покойного
отца, очень устававшего на службе, так он
сердился на нее и говорил, что цари побольше нашего работают, да не жалуются!»
— Вот по случаю этой-то жизни, — начал Павел, воспользовавшись первою минутою молчания Салова, — я и очутился в весьма неприятном положении:
отец мой, у которого очень хорошее состояние, узнав, что эта госпожа живет со мною,
рассердился и прекратил мне всякое содержание.
Она
рассердилась на
отца, который ровно на зло ей медлил.
Я ответил ему тотчас же, тоже письмом, и совершенно откровенно высказал, что, вероятно, он на меня
сердится за происшествие с его
отцом, четыре года назад, здесь в клубе, и что я с моей стороны готов принести ему всевозможные извинения на том основании, что поступок мой был неумышленный и произошел в болезни.
Через заднее крыльцо пробрался я в свою комнату. Дядька мой спал на полу, и мне пришлось перешагнуть через него; он проснулся, увидал меня и доложил, что матушка опять на меня
рассердилась и опять хотела послать за мною, но что
отец ее удержал. (Я никогда не ложился спать, не простившись с матушкой и не испросивши ее благословения.) Нечего было делать!
Матушка моя вела печальную жизнь: беспрестанно волновалась, ревновала,
сердилась — но не в присутствии
отца; она очень его боялась, а он держался строго, холодно, отдаленно…
Алеша болтал тоже иногда про какую-то графиню, за которой волочились и он и
отец вместе, но что он, Алеша, одержал верх, а
отец на него за это ужасно
рассердился.
Наконец, он робко начал утешать ее, умолял не
сердиться, винил себя; видно было, что ему очень хотелось оправдать
отца и что это особенно у него лежало на сердце; он несколько раз заговаривал об этом, но не смел ясно высказаться, боясь снова возбудить гнев Наташи.
— Если необходимость, то я сейчас же… чего же тут
сердиться. Я только на минуточку к Левиньке, а там тотчас и к ней. Вот что, Иван Петрович, — продолжал он, взяв свою шляпу, — вы знаете, что
отец хочет отказаться от денег, которые выиграл по процессу с Ихменева.
— Ну, вот видишь, ты молчишь, ты
сердишься!.. Зачем все это! Не лучше ли прямо?.. — На ресницах ее задрожали слезы. — Милый ты мой!.. Ты знаешь, что мне лично, пожалуй, и не нужно этого пустого обряда: я и без того люблю тебя — ведь уж я доказала!.. Мне ничего, ничего не нужно, но
отец… ведь это ради
отца… Я ведь понимаю, что и ты-то ради него только решился. Милый мой! я тебя еще больше полюбила за эту жертву.
— Понятно, все они в заговоре, когда дело идет о том, чтобы отнять у меня мое дитя! А
отец? Он, конечно, опять
сердился, грозил и заставил тебя тяжелой ценой купить страшное преступление — свидание с матерью.
— Мне говорил
отец Алексей, что ты даром проповеди и хорошим умом обладаешь. Он сам в этом ничего не смыслит, а верно от людей слышал, а я уж давно умных людей не видала и вот захотела со скуки на тебя посмотреть. Ты за это на старуху не
сердись.
— Все это, наконец, мне надоело! —
рассердился Лаптев. — Пожалуйста, теперь будьте вы моим благодетелем, объясните, в каком положении наши дела. Не извольте считать меня мальчишкой, иначе я завтра же закрою амбар.
Отец ослеп, брат в сумасшедшем доме, племянницы мои еще молоды; это дело я ненавижу, я охотно бы ушел, но заменить меня некому, вы сами знаете. Бросьте же политику, ради бога!
Обыкновенно этим и оканчивались ночные разговоры.
Отец смешно
рассердится, скажет «brisons-là» или «нечего меня учить» — и выпрямится во весь рост.
Отец Хаджи-Мурата
рассердился и приказывал ей.
Бывало, забыв лекции и тетради, сидит он в невеселой гостиной осининского дома, сидит и украдкой смотрит на Ирину: сердце в нем медленно и горестно тает и давит ему грудь; а она как будто
сердится, как будто скучает, встанет, пройдется по комнате, холодно посмотрит на него, как на стол или на стул, пожмет плечом и скрестит руки; или в течение целого вечера, даже разговаривая с Литвиновым, нарочно ни разу не взглянет на него, как бы отказывая ему и в этой милостыне; или, наконец, возьмет книжку и уставится в нее, не читая, хмурится и кусает губы, а не то вдруг громко спросит у
отца или у брата: как по-немецки"терпение"?
Через минуту вышел красноармеец, выкликнул Ивана Ильича. Катя видела сквозь решетку, как
отец спорил с ним, как тот
сердился и на чем-то настаивал. Подошел другой солдат и взял Ивана Ильича за рукав. Иван Ильич выдернул руку.
— Ты не больно транжирь деньги-то… смотри, как бы отец-то не
рассердился!.. Я и так… и безо всего люблю тебя…
— За что ты
сердишься на меня? — недоуменно спросил Фома
отца, когда тот был в добром настроении…
— Простите. Положим, вы в этом совершенно правы; но не ошибаетесь ли вы в главном? Как же, скажите, я заметил, что они хорошо принимают вашего
отца? Ведь если б они до такой уж степени
сердились на вас, как вы говорите, и вас выгоняли, так и на него бы
сердились и его бы худо принимали.